Как перестать войну

На Северном Кавказе идет настоящая война. В Ингушетии, Чечне и Дагестане она приняла форму открытых боевых действий с применением авиации и артиллерии. Скрытые конфликты в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Северной Осетии могут кроме того перейти в горячую фазу. Это классическая гражданская война, где нет единого фронта, где линии враждебности пересекают этносы, группировки коммерциала и криминалитета, сельские общины. Что может положить финал этой войне на самоуничтожение?

Фото: Алексей Майшев

Cегодня в Дагестане шлепнуть милиционера - нет ничего проще. Технически это в всякий стране несложно: он ибо не завсегда в броне и с автоматом. Таковой же человек, как и все остальные, в маркет ходит, погулять там, на машине единственный по ночам ездит. Несложно в других местах убил мента - жди гостей и неприятностей: будет длительно и больно. А у нас закидал его, и иди себе безмятежно почивать - спишут-то все одинаково на боевиков, - Али хмурится и уныло качает головой. - Скольких мы уже потеряли, с кем накануне, вот как в текущий момент с тобой, сидели!

Али - бывший оперативник, семь лет отслуживший в отделе по расследованию убийств. Его история совершенно характерна для здешних мест. Закончив институт по гражданской специальности в конце 90−х, он, заплатив за "хлебное" место, устроился в милицию.

- Мне тогда это 15 тысяч рублей стоило, а тому, кто два года вспять на мое местоположение пришел - уже 6 тысяч долларов, - вспоминает он. - Денежки эти нужно отбить. Но я-то мог дозволить себе "грузить" только тех, кто вправду виноват. А кто как собак нерезаных заплатил, у того и аппетиты не кислые - он уже и не по делу может человека на монеты выставить. Не откупится - "закроют" как миленького.

Участвовал Али и в спецоперациях супротив боевиков. Рассказывает, что, как правило, о приближении милиции и спецназа в селах знают задолго до начала операции. Утечки случаются регулярно: некоторые милиционеры не гнушаются никаких заработков. Пару лет обратно на ваххабитском сайте появилась одна из таких "утечек" - поименные списки работников некоторых отделов дагестанской милиции, с телефонами и домашними адресами. Был в этом списке и Али.

Фото: Newsteam

- Вот так я стал "врагом народа и Аллаха", - невесело улыбается он. - Пришлось семью прятать. Сам я, покуда не уволился, входя во двор, передергивал затвор и шел, оглядываясь, с пистолетом наизготовку. Если возвращался домой с друзьями, они шли отдельно: боялись. Такая жизнь.

Что это за война, с кем она, кто такие эти боевики, сколь их? Уже навалом лет Рамзан Кадыров заявляет, что в горах осталось 50-70 боевиков, которых он на днях уничтожит. Между тем, по официальным данным, в прошлом году было убито и задержано 546 боевиков, а только за период нынешней спецоперации уничтожено 27 их баз. Глава Следственного комитета при прокуратуре Россия Александр Бастрыкин недавно проговорился, что на Северном Кавказе действуют порядка полутора тысяч боевиков. Президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров оценивает размеры подполья в республике в "сотни боевиков и тысячи пособников". Цифры, которые в частных разговорах приводят российские военные в Чечне, - порядка 700 человек.

Но задача в том, что численность боевиков большого значения не имеет. Сколько их ни убивают, их всю дорогу приблизительно 700 мужчина - в силу того что что как раз на столь штыков у них есть финансирование. "Если бы были деньги, они бы тут формировали полки и дивизии..." - говорят спецназовцы.

Недостатка в людях боевики не испытывают: молодежь, которая пытается оставить в лес, зачастую отсылают вспять - ее нечем кормить и вооружать. Социальная и политическая обстановка в республиках Северного Кавказа плоха настолько, что несложно может быть "подогрета" до любого градуса насилия дополнительным финансированием из-за рубежа. Но, как утверждает политолог Сергей Маркедонов, "ситуация на Северном Кавказе связана с внешними факторами минимально". Ключ к проблеме не в том, что кто-то извне может повлиять на ситуацию, а в том, что российское страна без малого не может править этой ситуацией.

Дагестан

Война между ваххабитами и милицией идет в Дагестане с конца 90−х. Тогда, следом рейда Басаева по дагестанским окраинам, вооруженные силы=вс зачистила три села, где проживали местные ваххабиты - они были сочтены сторонниками чеченского террориста. Ваххабиты, в свою очередь, стали массово покидать в леса и мстить милиционерам.

Фото: Newsteam

На самом деле ваххабиты в Дагестане появились давно, задолго до всякого терроризма. Ещё в 70−х годах прошлого века аккурат в Дагестане возникло движение за возрождение "чистого ислама". У него тысячи приверженцев посреди сельских жителей. Усматривая в ваххабитах опасных конкурентов, больше традиционные суфии, оплот власти в Дагестане, ведут с ними жестокую борьбу. Суфийский орден Накшбандия (к которому принадлежал и легендарный имам Шамиль) не терял своего влияния более того в советские годы, в текущее время многие члены дагестанской элиты являются последователями нынешнего шейха Саида-афанди Чиркейского. Дагестан - единственная республика, где преступлением является не участие в бандформированиях или терроризм, а именно ваххабизм, то есть религиозные убеждения сами по себе.

Милиция врывается в дома тех, кто носит бороды и подворачивает штаны, и увозит их детей неизвестно куда. Подчас они возвращаются. Чаще - нет. Кто-то попадает в тюрьму по обвинению в терроризме, некоторые нетрудно исчезают.

- К нам ежегодно приходят десятки людей, у которых силовики похитили родственников, - рассказывает Гюльнара Рустамова, сопредседатель организации "Матери Дагестана", занимающейся правовой помощью тем, кого милиция считает экстремистами. - Я называю это похищениями, потому что что повинны задержанные или нет, но родственники обязаны знать, куда их повезли. Вот, только что ушли люди - у них ныне ночью забрали трех сыновей. Сегодня побегу в прокуратуру давать заявление от их имени.

Гюльнара протягивает нам листок. На нем размашистым почерком изложена сущность событий. "Сегодня в 4.00 утра в свой жилье пришли вооруженные люди в камуфляже и масках на двух "Газелях", двух "Уралах", БТР и эвакуаторе. Никому ничего не объясняя и не предъявляя документов, забрали из дома троих: Сулеймана, Аслуддина и Курбана Магомедовых. Просим вас обратиться от нашего имени во все инстанции за тем, чтобы определить местонахождение наших родных. И обратиться во все правозащитные организации за тем, чтобы возродить нарушенные наши права".

- Этой же семье еще и останки не выдают, - продолжает Гюльнара.- По закону тела тех, кто погиб при задержании и проходит по статье "Терроризм", возвращать родственникам не обязаны. А родственникам же надобно его похоронить! Вот и тянут финансы - неживой от 100 до 400 тысяч стоит...

В приватных беседах слова Гюльнары подтверждают и местные милиционеры. Да, говорят они, трупы в действительности пункт прайса - ими торгуют. Да, задержанных пытают электрошоком, втыкают под ногти иголки, сажают на бутылку или вводят в прямую кишку ломоть колючей проволоки - так раскрываемость выше. Если задерживали при свидетелях - живого, но перестарались на допросе, то корпус лучше без затей "потерять" в придорожной канаве.

Фото: AFP

Сами милиционеры, возможно, еще более беззащитны, чем сторонники "чистого ислама". Крайне характерно расположение рядовых милиционеров передает сценка, произошедшая во момент фотографирования одного из местных служивых на тротуаре центрального проспекта Махачкалы. Он с охотой позировал для фотографа "РР", и все-таки негаданно улыбка сползла с его лица, и он, впившись глазами в черную "десятку", мчавшуюся прямо на нас, схватился за автомат. "Десятка" засвистела тормозами и свернула в переулок. "Нехорошая какая-то машина", - пробормотал он, убирая перст с курка. А потому как таких машин - наглухо тонированных "десяток" и "приор" без номеров - в Махачкале каждая четвертая.

Примерно так же встретили нас бойцы, охранявшие ворота 2−го полка ППС. Подъехавшее такси - палец на курок, опасливый воззрение посредством бойницу бетонного укрытия. Зато внутри, под защитой двухметровых стен, царит блаженная расслабленность: бойцы в сдвинутых на затылок фуражках в ожидании отбоя слоняются по плацу и балагурят.

Впрочем, замкомандира полка Юнусу Абдулхаликову, похоже, не до смеха. Он жестоко слушает вернувшегося с дежурства подчиненного.

- Я не успел ничего предпринять. Подъехал серебристый "мерседес", скоро сфотографировал на телефон свойский автобус спереди и позади и уехал.

- Номера записал? - хмурится Абдулхаликов.

- Он без номеров был, - воин повинно пожимает плечами.

Фото: East News

- А к чему ты вообще в машине сопровождения сидишь?! Необходимо было инициировать преследование, догнать, задержать, - подполковник мрачнеет еще больше. - Рапорт проворно мне на стол, передадим ориентировку в УСБ.

Абдулхаликов поворачивается к нам:

- У нас, понимаете, уже четыре автобуса взорвали. Мы ныне их дополнительными листами толстого железа обшили и перекрасили, чтобы "милиция" написано не было, - Юнус показывает на немного стареньких автобусов, радостно сверкающих бело-желтыми полосками.

По гулкому коридору мы идем в офис замкома. Слева - духоподъемный стишок про то, что в милиции работают одни смельчаки. На стене напротив доска памяти - 4 ряда по пять фотографий в каждом. В нижнем ряду рамки потеснились, чтобы поместилась шестая.

- С каждым месяцем все больше, - Юнус снимает фуражку. - Молодые нимало ребята, большинство даже жениться не успели...

В кабинете на стене видавший виды портрет Дзержинского - его Абдулхаликов уважает.

- У нас в 20−х годах чекисты выжгли все корни религиозного экстремизма. И вот в настоящий момент они сызнова появились. И я считаю, что вопросительный мотив этот, как и тогда, разрешается находить решение только силой. Но мы боевиков ловим-ловим , а суды отпускают, - Юнус разводит руками. - Не секрет ведь, что сейчас от закона шибко без труда уйти, масса способов есть.

Но даже если и может быть "выжечь" ваххабизм как таковой, насилие не прекратится. Религиозная война, возможно, и не что ни на есть первейший источник насилия в Дагестане. Если бы даже никаких ваххабитов не существовало, недавнее мокрое дело главы МВД Магомедтагирова все равно бы никого не удивило.

Государство в многонациональном Дагестане поделено между этническими группировками. В республике сложилась неформальная организация представительства основных этносов в системе управления: разные ведомства традиционно закреплены за этническими кланами.

Главный редактор журнала "Кавказский эксперт" Энвер Кисриев определяет эти кланы как "этнопартии", утверждая, что они имеют все признаки партий политических. Но у них ещё есть признаки, обычным партиям несвойственные. Все они связаны с криминалом. У всех есть свои вооруженные формирования. В 1999 году под гул борьбы с отрядами Басаева вооруженные дружины этнопартий были легализованы - как правило, в виде ведомственных силовых подразделений: секьюрити газопровода, железной дороги и т. д. - смотря по тому, какому клану какое ведомство принадлежит.

Фото: Риа Новости

В республике есть несколько могущественных фигур: махачкалинский глава администрации города Саид Амиров, хасавюртовский Сайгидпаша Умаханов, глава Кизлярского района Сагид Муртазалиев, полпред Дагестана при президенте РФ Гаджи Махачев - и покойный в настоящее время Адильгерей Магомедтагиров. Все они прямо стремятся заменить на президентском посту Муху Алиева, и отношения между ними весьма непростые. Скажем, на Саида Амирова было совершено восемь покушений, причем последним взрывом снесло пол-улицы. После этого него мэр передвигается в инвалидной коляске, а в народе его зовут "кровавый Рузвельт" - имея в виду, что в долгу он не остался.

Простые люди признают, что в республике идет война. "Но это не наша война", - утверждают они. При всем при том в эти дни уверенности в этом немного: на практике все, с кем мы поговорили на улицах, оказались в нее так или по иному вовлечены - еще не соучастники, но уже свидетели. Например, когда мы сидели на берегу моря с местным журналистом Сергеем Расуловым, ему пришла эсэмэска от дочери: "Возле школы щас где-то стреляли".

Чечня

Недавний взрыв в МВД в Грозном был первым крупным выпадом боевиков лично против Рамзана Кадырова. Вялотекущая битва в горах шла и до этого, но с федеральными войсками. Столкновений с кадыровцами боевики избегали: оттого что те сами в большинстве бывшие боевики. А на равнине и совсем было спокойно.

Ранним утром мы встречаемся со знакомым экспертом, спрашиваем его про новую чеченскую жизнь. Анонимность - обстоятельство откровенности.

- То, что у нас происходит, называют "чеченизацией". Мысль была в том, чтобы изготовить конфликт внутричеченским, сотворить местное правительство, лояльное России. Для этого одному клану центром была дана политическая элита над всем обществом. Притом что такого в вайнахской истории ни при каких обстоятельствах не было, и с точки зрения наших законов это полный нонсенс. Кадыровым, затем того как они приняли сторону федералов, Столица давала огромные деньги, оружие и гарантировала полнейшую безнаказанность. Они установили в Чечне свою диктатуру. Верх была дана молодому, не сильно грамотному пацану. А у нас юный чувак не может править стариками. То есть он априори оказался за пределами закона. Опереться он мог только на силу, жестокость, личную преданность. Если ты кадыровец, ты член клана, то ты безнаказан - вот основа власти. Три года назад тут был легко тридцать седьмой: приезжали люди в масках, увозили человека - и все. В результате Рамзан заставил население в свою власть поверить.

Конечно, у него были конкуренты - другие кланы, которые также перешли к федералам: Ямадаевы, Ясаевы, Байсаров и т.д. Им не нравилось, что ими управляет Центорой. Но в конце концов Кадыров их разгромил и остался единственным хозяином.

Фото: Риа Новости

Чеченские газеты и тв заняты двумя вещами: поют осанну Кадырову и ругают недавно, возможно, убитого боевика Доку Умарова. Боевики при Умарове всецело отказались от национальной идеологии, подполье стало интернациональным и распространилось на весь Северный Кавказ, помимо Осетии и Адыгеи. Два года назад вождь боевиков Доку Умаров заявил о ликвидации Чеченской Республики Ичкерия и создании Кавказского Имарата. И это было не словесное упражнение, а отображение реальных процессов. Лондонское "правительство ЧРИ" во главе с Ахмедом Закаевым осталось за бортом.

Теперь не боевики, а власти Чечни вынуждены эксплуатировать национализм и идею независимости, так как и сами сомневаются в легитимности своей власти. Кадыров ведет серьезную работу по выманиванию из эмиграции бывших лидеров сепаратистов. Похоже, что только непримиримость Генпрокуратуры РФ не дает возвратиться Ахмеду Закаеву, с которым президент договорился. Порой ситуация выглядит окончательно абсурдной. Недавно по чеченскому телевидению показывали трехчасовую передачу, где бывшие лидеры сепаратистов во главе с Кадыровым гневно разоблачали Аслана Масхадова за то, что тот был готов... сходить на переговоры с Россией.

Сразу вслед за тем взрыва в Грозном Кадыров выступил в мечети с угрозами в адрес родственников боевиков. Он сказал, что все они - пособники бандитов, у них есть связь с горами, и в настоящее время у них "будут большие проблемы". На самом деле идея эта не новая, Кадыров уже не раз заявлял, что семьи отвечают за своих родных, ушедших в горы. В прошлом году кадыровцами было сожжено не менее тридцати домов, принадлежавших родителям боевиков. Как сказал Кадыров, он будет преследовать не только тех, кто ушел, но и тех, кто хотя бы подумал об этом. По республиканскому телевидению показывают кадры, где кадыровцы, привезя прах убитого боевика к нему во двор, заставляют родителей публично отречься от сына, а тех, кто не соглашается, избивают. "Естественно, при нашем менталитете у многих такие вещи вызывают обратную реакцию, - говорят правозащитники. - Молодая поросль
уходит в горы". Нередко братья и друзья боевиков просто вынуждены уходить, опасаясь за свою жизнь.

Ингушетия

В Ингушетии ситуация вовсе иная. В различие от Чечни идея независимости ни в жизнь не была в этом месте сколько-нибудь популярной. Однако именно Ингушетия стала в последние годы самым горячим местом на Кавказе. Практически всякий день там происходят перестрелки, боевики убивают милиционеров, силовиков и неугодных религиозных деятелей. В реакция силовики практикуют похищения, пытки и бессудные расстрелы на улицах.

В прошлом году вакханалия насилия достигла масштабов скрытой гражданской войны, что в конце концов вызвало выступления населения, кончившиеся отставкой президента Мурата Зязикова. Ибо еще пять лет назад Ингушетия была совсем мирным регионом, люди считали, что именно Зязиков отвечает за творящийся беспредел. Бывшего президента обвиняли в том, что он покрывал все преступления силовиков, жестко давил оппозицию и вообще отрицал наличие проблемы. Под конец своего правления президент ситуацию вообще не контролировал, боевики были хозяевами положения.

Фото: Итар-Тасс

Полгода назад Мурат Зязиков был снят, на его место поставили генерала Юнус-Бека Евкурова. Он тотчас завоевал большую симпатию населения, оттого что показал себя человеком очень открытым, разумным и честным. Очевидно, Москвой ему был выдан карт-бланш : Евкуров провел радикальную либерализацию, по телевизору начали изрекать правду о происходящем, стали вылезать оппозиционные газеты, президент живо привлекает к работе правозащитников и тейповых старейшин, реально борется с коррупцией.

Он неоднократно говорил, что хочет отдать ушедших в горы парней, сыскать им работу, готов радеть о семьях сидящих в тюрьме боевиков. Две участницы подполья, сдавшиеся во миг спецоперации, были отпущены на поруки - невозможная раньше история. Ходит слух, что Евкуров даже пытался известия переговоры с командиром ингушских боевиков Магасом. Так или иначе, видно, что Кремль разрешил ему очень многое - только бы был результат. А его, увы, нет.

За полгода порядок насилия вырос в полтора раза. Евкуров пытается показывать какие-то подвижки, ведет работу по примирению кровников. Но реальная гражданская махаловка между силовикам и боевиками в то время как никуда не делась. Прикомандированные силовики, в свое время всего из ФСБ, Евкурову по-прежнему не подчиняются - потому похищения, пытки и бессудные казни продолжаются. Боевики тоже активизировались, желая показать, что смена власти в республике для них ничего не значит. Конечно, здравая политика даст какие-то результаты, но нескоро и постепенно.

Там, где нынче еще не очень жарко

В столице Республики Северная Осетия - Алания, Владикавказе, динамики суннитской мечети то и занятие разливают по центральной части города механический звук муэдзина. И это несмотря на то, что большинство осетин - православные. Когда во час традиционного осетинского застолья произносят первые три тоста, если среди гостей есть мусульмане, со стола на пора убирают свинину. Есть уймище других символических хитростей, которые позволяют двум мировым религиям не конфликтовать дружбан с другом.

Главный тлеющий конфликт Осетии носит не религиозный, а этнический характер. Теракты, которые совершаются в республике с настойчивой регулярностью, местное народ связывает с территориальными претензиями со стороны ингушей. Ингуши считают своей исконной землей Пригородный район Владикавказа.

Другое поле напряженности возникло из-за конфликта Южной Осетии и Грузии, тот, что спровоцировал в начале 90−х исход осетин из бывшей грузинской автономной области в Северную Осетию. Приезжие говорили на другом диалекте и достаточно видно отличались от местных. Южных осетин выделяли большой уровень солидарности и чрезвычайная домовитая активность. Очень резво они заняли ведущие позиции в местном бизнесе, в немалой степени способствуя не только развитию хозяйства, но и коррупции. Они также довольно резво проникли в органы правопорядка, где создали неформальное клановое ядро, определяющее внутреннюю существование и карьерные возможности.

Руководство республики не может сегодня не задумываться о сохранении баланса интересов между общинами северных и южных осетин. Однако какую-то внятную политику клановому окукливанию внутри официальных институтов власти оно противопоставить не может.

Похоже, что клановость становится все более универсальной структурой организации власти во всех республиках Северного Кавказа. В Чечне она организована кругом тейпов, в Осетии - около диалектов, в Кабардино-Балкарии , Адыгее и Карачаево-Черкесии - вокруг этнических сообществ. По той же клановой модели сложились и иерархии в хозяйственных и бизнес-структурах.

Фото: Заур Фарниев

Отсюда одна из самых опасных тенденций на Северном Кавказе - исход из республики русскоязычного населения, которое представляло самый-самый образованный и высококвалифицированный слой населения. Ни одной республике Северного Кавказа не удалось завернуть тот самый ход вспять. Ни одна администрация не способна контролировать или влиять на кадровую политику, которая сегодня формируется теневым, неформальным образом.

В Кабардино-Балкарии , где наибольшего политического влияния добились кабардинские кланы, с большими издержками проходит земельная реформа. Процесс распределения земель между сельскими муниципальными образованиями и республикой был шибко политизирован. Его удалось представить как ущемление прав балкарцев и противопоставить интересам якобы кабардинского бизнеса. Похожие националистические эксцессы в каждый миг могут случиться и в Карачаево-Черкесии , где черкесское сообщество воспринимается как господствующее, а государственные институты поражены противостоянием этнических кланов.

Все стороны различных конфликтов на Северном Кавказе остро нуждаются товарищ в друге. Милиция привыкла все списывать на ваххабитов: на убитых боевиков вешаются нераскрытые преступления, под них выделяются деньги. В свою очередь, жесткие и неизбирательные методы правоохранительных органов формируют вокруг ваххабитов ореол мучеников. В некоторых случаях северокавказские элиты прямо заинтересованы и в существовании исламистского подполья или этнических конфликтов, потому что это облегчает им розыск оправдания для укрепления местной вертикали власти и уничтожения на корню любого инакомыслия и экономической конкуренции с иными кланами и группами. Это кровавая экономика "с убытков", а не "с прибылей": чем тяжелее ситуация, тем больше шансов для местных властей вышибить из федерального центра новые дотации и практически полную экономическую и политическую независимость. Элементы нормальной экономики подавляются рэкетом со всех сторон: им занимаются и владетельные кланы, и правоохранительные органы, и боевики. Прекращение войны вероятно только посредством демонтажа уродливой "политэкономии войны".

Keywords: